Шахматные ловушки

Ловушки в дебютах.

Открытые дебюты:


Полуоткрытые дебюты:


Закрытые дебюты:

Интересные факты про шахматы

Интересные факты про шахматы

СЕКРЕТЫ ВАСИЛИЯ СМЫСЛОВА
Раскрою маленький семейный секрет Смыслова: в преклонном возрасте его посетила глубокая любовь. Не подумайте ничего интимного: она, эта любовь, одновременно посетила и верную супругу Смыслова, Надежду Андреевну. Я имею в виду кошечку Белочку — пушистая, беленькая с бежевым оттенком, ее отличают две слабости: любит играть в шахматы и любит целоваться. Правда, когда я появился у Смысловых на даче в Раздорах, чтобы задать несколько вопросов, Белочка выскочила из дома, и мы целый час ловили ее на всех 14 сотках участка. Должен похвастаться: на радость хозяевам именно мне удалось поймать и прижать к себе Белочку (сказался опыт — мою жену тоже зовут Белочкой). В общем, из-за этой серо-буро-малиновой кошечки беседа со пришлось чуть сдвинуть, ведь мы еще прогулялись в магазин за «Вискасом».
— Василий Васильевич, кто был вашим первым учителем?
— Играть научил отец, когда мне было шесть лет, он же и много занимался со мною. Василий Смыслов-старший был очень сильным шахматистом: однажды в Петербурге обыграл самого Алехина. А когда отец умер, я уже был гроссмейстером.
— Счастливый человек. Не все отцы успевают насладиться успехами своих сыновей. Алехину удалось взять у вас реванш за поражение от отца?
— Мы не встречались, но я слышал, что в 1940-е он изучал мои партии и как-то сказал: «Этот юноша может стать чемпионом мира, но только после меня...». Алехин угадал.
— Что для вас в шахматах ценнее всего?
— Искусство, поиск гармонии. Кстати, эти слова присутствуют и в названиях двух моих главных книг — «В поисках гармонии» и «Искусство эндшпиля». Догадка, озарение, способность интуитивно схватить суть позиции, кончиками пальцев чувствовать взаимодействие фигур на доске — я полагаю, все это дар Божий...
Здесь интервьюер вспомнил, как однажды, еще в 50-е, присутствовал при анализе важной отложенной партии. Шел командный чемпионат страны, и все участники столичной сборной собрались вместе, чтобы отыскать столь необходимый выигрыш. Гроссмейстеры и мастера были возбуждены, размахивали руками, лихорадочно переставляли фигуры на ферзевом фланге. Только Смыслов сидел неподвижно. Наконец и он предложил свой ход: скромное перемещение ладьи на одно поле в далеком от событий месте — на королевском фланге. Ход выглядел нелепо, коллеги чемпиона мира дружно отвергли его и вновь сосредоточили усилия на ферзевом фланге. Смыслов долго молчал, но через десять минут сделал тот же ход ладьей. Ситуация повторилась — гроссмейстеры общими усилиями доказали своему лидеру, что ладья тут не причем... Но спустя еще двадцать минут Смыслов в третий раз поставил ладью на то же поле и подтвердил правильность выбора соответствующими вариантами. На следующее утро необходимое очко было завоевано, и команда Москвы стала чемпионом. Вот что такое интуиция в шахматах, вот что такое смысловская интуиция!
— Мне кажется, ваша жизнь сложилась вполне благополучно...
— Жизнь закалила меня, выработала психологическую устойчивость. Я всегда спокойно относился к поражениям, поскольку философски был готов к тому, что неудачи неизбежны. Быть уравновешенным помогало и увлечение музыкой, пение — лучшее лекарство от стресса. Но не все складывалось так гладко, как может показаться. Не люблю распространяться на эту тему, но скажу, что в моей шахматной карьере было немало несправедливостей. Доходило до смешного. Однажды меня не включили в сборную на
Олимпиаду на том основании, что я... недостаточно активно занимаюсь общественной работой!
Но особенно болезненно я переживал события середины 1980-х. После финального матча претендентов с Каспаровым, несмотря на свои 63, я занимал третью строчку в мировой иерархии, и, значит, автоматически попадал в претенденты следующего цикла. Однако в процессе непримиримых споров двух «К» изменилась система отбора, и мои претендентские права где-то затерялись.
— Почему вы уступили в матче-реванше Ботвиннику, ведь в то время вы были почти непобедимы? Впоследствии и Таль последовал вашему примеру, но тот хоть был замечен в известном легкомыслии. К вам же это неприложимо.
— Я еще не закончил принимать поздравления с победой в матче, а Ботвинник уже интенсивно готовился к новой битве... Но главная причина в другом: на протяжении всего поединка меня преследовал сильный грипп. Болезнь не успевала успокоиться, как вспыхивала с новой силой. На финише температура уже не опускалась ниже 39 градусов. Я принимал антибиотики и отправлялся на игру. Когда матч закончился, и я не явился на его закрытие, Михаил Моисеевич предъявил мне претензии, но совершенно напрасно. Как показал анализ (не шахматный), на левом легком у меня остался очаг, и еще около двух недель я находился на постельном режиме. И даже спустя много лет врачи обнаружили у меня рубец — на том же легком. Почему я так заболел? До сих пор не могу ответить на этот вопрос. Наверное, чем-то прогневал Бога.
— Известно, что вы верующий человек...
— Да, я православный христианин. Хотя обрядов не соблюдаю, но Библия всегда со мной. Помню, как в 1943-м, когда умер отец, его несколько дней не удавалось похоронить. А ночью мне приснилось, что он летает по комнате и просит еды. Когда я проснулся, то ничего не понимал. Но потом до меня дошло, что он просит за него помолиться, и мне пришлось выучить молитву «Отче наш»...
— Вы всегда строили свою жизнь так, чтобы не было претензий со стороны Всевышнего?
— Ну что вы, разве это возможно! Я не святой. Но могу признаться, что никогда не был в партии, этой атеистической организации. Такая аполитичность, надо сказать, немало вредила моей карьере.
— Когда вы начали петь?
— Мы с отцом часто играли в четыре руки, затем я ему аккомпанировал, так что все романсы, которые я позднее исполнял, были у меня на слуху еще в детстве. В юности я увлекался Шаляпиным и долгое время думал, что у меня тоже бас. А году в 1947-м, на чем-пионате в Ленинграде я спел дуэтом с известным певцом Неждановым. И он определил, что у меня тенор. На следующий день мы отправились к педагогу Константину Васильевичу Злобину, чтобы разрешить спор. И этот опытный человек неожиданно установил, что у меня не бас, не тенор, а самый настоящий баритон. Он же посоветовал мне заняться пением всерьез. Вот так я стал учеником Злобина.
Меня всегда интересовала тайна звука. Когда с ранних лет я слушал на пластинках великого Карузо, то восторгался, как певцу удается добиться такого удивительного звучания. Это был истинный гений вокала, примечательно, что Карузо неплохо играл и в шахматы, сохранились его интересные партии.
— Осенью 1994-го мы с вами оказались вместе в Белграде, там же находился и Ботвинник. Хотя он никогда не был щедр на комплименты, услышав несколько романсов в вашем исполнении, заметил, что вы стали петь лучше.
— Наверное, он был прав. В 1990-е я действительно стал уделять пению много внимания и улучшил свою вокальную технику. Для меня большое счастье, что выпушено несколько компакт-дисков с моими романсами и ариями из опер.
— Известно, что однажды вы едва не попали в труппу Большого театра.
— В начале 1950-х я участвовал в конкурсе стажеров, за успех боролось около 200 участников. Спев в первом туре пролог к «Паяцам» Леонкавалло и арию Елецкого из «Пиковой дамы» Чайковского, я благополучно прошел на второй тур (в числе еще 30 счастливцев). Однако в решающий день «зевнул» голос и проиграл, в Большой театр было зачислено всего шестеро молодых талантов. Впрочем, главный дирижер Николай Голованов утешил меня, объяснив, что театру нужны «штатные артисты», а не претенденты на шахматную корону.
Из анекдотов о Смыслове. Дирижеру Мариинского театра Борису Хайкину понравилось пение Смыслова.
— Раз так, — сказал шахматный король, — то не будете ли вы возражать, если я спою у вас в театре ?
— С удовольствием предоставим вам сцену, — ответил Хайкин, — но разрешите дать на афише такую рекламу: «Партию Елецкого исполняет гроссмейстер Смыслов».
Василий Васильевич обиделся и отверг это предложение.
А вот еще один смешной случай, как певец Василий Смыслов подшутил над Бобби Фишером.
В 1959 году, в Югославии, в своем первом турнире претендентов Фишер зашел в номер к Смыслову и стал ему что-то напевать. У него начисто отсутствовал слух, не было и голоса, но всегда благожелательный и тактичный Василий Васильевич заметил «Бобби, у вас настоящий талант!». Авторитет Смыслова как певца был высок, и юный Фишер всерьез воспринял этот комплимент, стал всем рассказывать, как он здорово поет. На следующий день его опять разыграли. Вечером в ресторане, где собрались все участники, конферансье объявил:
— Уважаемая публика! Сейчас перед вами выступит знаменитый солист Роберт Фишер.
Слушать гроссмейстера было невыносимо, но зал устроил ему бешеную овацию. А Пауль Керес заметил: «Бобби, вам надо бросить шахматы и полностью переключиться на пение». И Фишер охотно согласился: «Да, я давно знаю об этом, но, к сожалению, слишком хорошо играю в шахматы».
— Я слышал, что у вас были приятельские отношения с самим Козловским.
— Да, с Иваном Семеновичем мы встречались в течение многих лет. Однажды, году в 1962-м, на представлении «Живые шахматы» мы с ним и спели, и сыграли партию. Исполнили сцену перед дуэлью из «Евгения Онегина». Он запел «Враги, давно ли друг от друга...», и пошел е2-е4.
— Есть ли кто-то, с кем бы вам не хотелось общаться?
— Кажется, у Кереса была специальная тетрадка, в которую он записывал, какие шахматисты в данный момент не разговаривают друг с другом, и, значит, надо вести себя с ними осторожнее... Но у меня такой тетради никогда не было, так что я с удовольствием общаюсь со всеми своими коллегами.
Добавил 2015 May 16 6Barsik9
Чтобы добавить историю к себе на стену, нажми "Рассказать друзьям" и в поле "Ваш комментарий" Вставь эту историю.